22:26 

И снова для тех, кому недолили баварского

TrashTank
"Можно выклянчить все! Деньги, славу, власть, но только не Родину… Особенно такую, как моя Россия"
«У нас служил один солдат по имени Брозике, из Берлина; каждого в деревне, кто попадался ему на глаза, он уводил за дом и пристреливал выстрелом в затылок. При этом ему самому было двадцать лет или девятнадцать с половиной. По приказу каждый десятый мужчина в деревне должен был быть расстрелян. «Что значит каждый десятый? Совершенно ясно — вся деревня должна быть уничтожена». Мы наполняли пивные бутылки бензином, ставили их на стол и при выходе небрежно бросали пару ручных гранат. Все сразу вспыхивало ярким пламенем — крыши-то соломенные. Женщин и детей стреляли без разбора; из них только единицы были партизанами»

изображение
изображение
изображение
изображение
изображение
изображение
изображение

изображение
изображение
изображение

Приехали немцы утром, еще на дворе было серенько. Выстроили всех на лужку, и всем, кто стриженый, сказали: "Выходи!". А стриженые были военнопленные, которых люди домой забрали. Отвезли под лес и постреляли.
Как нашу деревню жгли. Все запомнила... Они сначала нас расстреляли, а потом сожгли...
На улице они не стреляли, а заходили в хаты. Стоим все возле окна:
- Вон Аниську пошли расстреливать...
- У Аниськи кончили. К тетке Анфисе идут...
И мы стоим, мы ждем - придут и нас расстреляют. Никто не плачет, никто не кричит. Стоим. У нас была соседка со своими мальчиками, она говорит:
- Пойдем на улицу. На улице не расстреливают.
Заходят они во двор: первый - солдат, второй - офицер. Офицер высокий, сапоги у него высокие, высокая фуражка. Как сейчас помню.
Стали загонять нас в дом. Соседка упала на траву и целует офицеру сапоги:
- Не пойдем. Знаем - там стрелять будете.
Они: "Цурюк! Цурюк!", это значит - назад. В доме мама села на лавку возле стола. И я запомнила, что она взяла кружечку с молоком, стала нашего маленького прикармливать. А так тихо, что мы все слышим, как он чмокает.
Я села в уголочке, впереди себя веник поставила. На столе была длинная скатерть, соседский мальчик под стол спрятался. Под скатерть. Брат под кровать залез. А соседка возле порога на колени стала и за всех просит:
- Паночку, у нас детки маленькие. Паночку, у нас деток, что гороху...
Вот я запомнила, как она просила. Просила долго.
Офицер подошел к столу, поднял скатерть и выстрелил. Оттуда - крик, он еще раз выстрелил. Соседский мальчик кричит... Раз пять стрелял...
Смотрит на меня... Как я ни стараюсь спрятаться за веник, никак не спрячусь. У него такие красивые карие глаза... Я так испугалась, что от страха спросила: "Дяденька, вы меня убивать будете?". Но он ничего мне не ответил...
Как раз в это время выходит из другой комнаты солдат, ну, как выходит - сорвал большую занавеску между комнатами и все, и зовет офицера, а там на кровати лежат маленькие котята. Кошки нет, котята одни. Они берут их на руки, улыбаются, они с ними стали играть. Поигрались, и офицер отдает их солдату, чтобы тот вынес на улицу. Котят они вынесли из хаты....
Помню, как горели у убитой мамы волосы... А у маленького возле нее - пеленки... Мы переползли через них со старшим братом, я держалась за его штанину: сначала - во двор, потом в огород, до вечера лежали в
картофлянике. Вечером заползли в кусты. И тут я расплакалась...
Каким образом мы остались живы? Не помню... Живы остались мы с братом и четыре котенка

@темы: Ад немецкой оккупации, Звериный оскал фашизма

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Великая Победа

главная