13:39 

"Без ста грамм, товарищ, песню не заваришь"

TrashTank
"Можно выклянчить все! Деньги, славу, власть, но только не Родину… Особенно такую, как моя Россия"
изображение

Эта традиция идет ещё с петровских времен, когда солдатам стали выдавать порции так называемого «хлебного вина». До 1908 года во время боевых действий нижние чины действующей армии получали по три чарки (160 грамм) водки в неделю, нестроевые - по 2 чарки. Годовая норма выдачи водки в праздничные дни равнялась 15 чаркам. Кроме того, офицер мог награждать отличившихся бойцов за свой счет. С началом Первой мировой войны в Российской империи был введен сухой закон, но моряки по-прежнему продолжали получать «винную порцию».

Впервые «наркомовские 100 грамм» были утверждены в январе 1940 года во время Финской войны. Авторство этой идеи принадлежит Клименту Ворошилову. Именно он предложил Сталину издать распоряжение о выдаче бойцам Красной армии ежедневно 50 грамм сала («ворошиловский паек») и 100 грамм водки («наркомовские сто грамм»). Норма танкистов была удвоена, а летчикам, как элите вооруженных сил, выдавали по 100 грамм коньяка. С 10 января 1940 года по начало марта военнослужащими РККА было выпито более 10 тонн водки и 8,8 тонны коньяка.

Нормы выдачи водки красноармейцам и командующему составу за время Великой Отечественной войны менялись несколько раз. Первое постановление ГКО за номером 562сс вышло 22 августа 1941 года. В нем говорилось: «Установить, начиная с 1 сентября 1941 года, выдачу 40° водки в количестве 100 граммов в день на человека красноармейцу и начальствующему составу войск первой линии действующей армии». 25 августа также вышел уточняющий приказ «О выдаче военнослужащим передовой линии действующей армии водки по 100 граммов в день». Там было сказано о том, что боевые летчики и инженерно-технический состав аэродромов должны получать водку в тех же объемах, что и бойцы Красной армии, сражавшиеся на передовой.

изображение

6 июня 1942 года новым постановлением Верховного главнокомандующего массовая выдача водки в Красной армии была прекращена. Сталин сам внес правки в проект постановления, подготовленный ещё 11 мая. Теперь водку получали только те военнослужащие, кто участвовал в наступательных операциях. Остальным водка полагалась только по праздникам. Показательно, что из списка праздников, в который полагалась «наливать» Сталин лично вычеркнул Международный юношеский день.

12 ноября 1942 года выдачу 100 граммов вновь ввели для тех, кто участвовал в боевых действиях на передовой. Резервным войскам, бойцам стройбата, работавшим под огнем противника и раненым (если разрешали врачи) предписывалось выдавать по 50 граммов водки в день. На Закавказском фронте вместо 100 граммов водки выдавали по 200 грамм портвейна или по 300 грамм сухого вина.

изображение

Уже 30 апреля 1943 года вышло новое постановление ГКО № 3272 «О порядке выдачи водки войскам действующей армии». Приказом утверждалось прекратить с первого мая текущего года выдачу водки личному составу, 100 грамм полагалось теперь только бойцам передовой, участвующим в наступательных операциях, всем остальным - в дни общественных и революционных праздников. После Курской битвы, в конце августа 1943 года водку впервые стали получать части НКВД и железнодорожные войска.

Однако воспоминания фронтовиков на эту тему очень противоречивы. Пьяная армия небоеспособна по определению. Не случайно Георгий Жуков приказывал взрывать оставленные немцами цистерны со спиртом.

Федор Ильченко, арестовавший фельдмаршала Паулюса, во время Сталинградской битвы был в звании старшего лейтенанта. Он вспоминал: «Без спиртного невозможно было победить… мороз. Фронтовые 100 грамм стали дороже снарядов и спасали солдат от обморожения, так как многие ночи они проводили в чистом поле на голой земле…».

Совсем иные воспоминания у Дмитрия Вонлярского, воевавшего в разведке морской пехоты: «На фронте перед атакой иногда давали сто грамм, а у нас в батальоне было очень строго. Считаю, что в боевой обстановке алкоголь «для храбрости» недопустим. Если ты трус, то напейся не напейся – все равно им останешься. А если ты мужчина, то будешь им в любой обстановке…».

Негативно отзывался о роли спиртного на фронте и режиссер Петр Тодоровский. На войне он был командиром взвода. «Конечно, перед боем ходили и раздавали бойцам водочку. Для храбрости, как полагается. На передовой появлялся бак со спиртом, и кому – сто грамм, кому – сто пятьдесят. Те бойцы, кто постарше, не пили. Молодые и необстрелянные пили. Они-то в первую очередь и погибали. «Старики» знали, что от водки добра ждать не приходится» .

Генерал армии Николай Лященко вспоминал: «Восторженные поэты назвали эти предательские сто граммов «боевыми». Большего кощунства трудно измыслить. Ведь водка объективно снижала боеспособность Красной Армии».

Отрицательно отзывался о «наркомовских 100 граммах» и Григорий Чухрай: «Нам в десанте давали эти пресловутые «сто грамм», но я их не пил, а отдавал своим друзьям. Однажды в самом начале войны мы крепко выпили, и из-за этого были большие потери. Тогда я и дал себе зарок не пить до конца войны».

Прошедший всю войну гвардии сержант Владимир Иванович Трунин вспоминал, что им, танкистам, запрещалось не только пить на фронте, но и курить - в танках стояли кассеты со снарядами, во время работы дизеля была опасность детонации от паров масляного бака, разогретого до 130 градусов. Водку же, как утверждает ветеран, давали только в стрелковых частях, и то нерегулярно. Многие от водки оказывались, либо меняли свою «сотку» на более необходимые в условиях войны вещи. Снабжение частей «горючим» в конце войны закончилось, однако многие ветераны так и не смогли отказаться от привычных 100 граммов. (С)

Гвардии лейтенант Ион Лазаревич Деген, командир взвода Т-34-85 во 2-ю отдельной гвардейскую танковую бригаду, дважды представленный к званию Героя Совесткого Союза, так описывает свой последний бой в книге "Война никогда не кончается":
Утром 21 января я получил приказ на атаку. За три часа до рассвета меня вызвал к себе комбат. Я околевал от холода. Шинель не самое удобное обмундирование для танкиста. Я оставил ее в наших тылах. Гимнастерка поверх свитера. Меховая безрукавка. Днем еще куда ни шло. Но сейчас, ночью! Поэтому стакан водки, которой угостил меня комбат, оказался очень кстати.

Ровно восемь суток назад, 13 января началось наступление. Шестьдесят пять танков нашей отдельной гвардейской танковой бригады ринулись в атаку. Два тяжелотанковых полка - сорок два танка "ИС" - шли вслед за нами, а за ними - два самоходно-артиллерийских полка - еще сорок две машины со стапятидесятидвухмиллиметровыми орудиями. Сейчас, к началу девятых суток, от всей силищи остались шесть тридцатьчетверок, две иэски и четыре самоходки. Двенадцать несовместимых машин из разных частей втиснули в одну роту, и меня, не знаю за какие грехи, назначили командиром этого сборища.

С тридцатьчетверками я еще как-то справлялся. Это были люди хоть из разных батальонов, но из нашей бригады. Командиры двух иэсок смотрели на меня с высоты своего тяжелотанкового величия. Командиры самоходок цитировали боевой устав, согласно которому они должны находиться не менее чем в четырехстах метрах за линией атакующих танков.

Ни пехоты, ни артиллерийской подготовки. Моя так называемая рота с десантом мотострелков должна продвинуться как можно ближе к Раушену. Оборона в конце атаки, если еще будет кому обороняться. Обеспечение боеприпасами и горючим, взаимодействие с соседями - все на авось.

Я не мог поплакаться даже своему экипажу. Ребята были на грани полного физического истощения. Одно желание - спать. Кроме того, я постоянно должен был скрывать свои страхи. Не дай Бог кому-нибудь заподозрить, что еврей трус.

Я прошел мимо кухни. Экипажам выдавали завтрак. Мои, оказывается, уже получили. Но повар предложил мне стакан водки и котлету. Два стакана водки согрели меня. Я залез в танк, стараясь не показать ребятам, что чувствую, как тяжелая рука рока подбирается к нашему горлу. Почему в течение почти четырех лет войны я не излечился от трусости?

Еще не рассвело, когда я влез в свою машину. Экипаж ждал меня с завтраком. Мы стали разливать водку. Захарья накрыл свою кружку ладонью.
- Я мусульманин. Перед смертью пить не буду.

Мы переглянулись. Стреляющий, пьянчуга, весельчак и мистификатор, на сей раз не разыгрывал нас...

Залпом я выпил содержимое кружки. Молча выпили свою водку ребята. Молча мы съели завтрак. Никто ничего не сказал. Мы чувствовали, мы знали, что на сей раз он не шутит.

Загиддулин подбил немецкий артштурм в тот самый миг, когда артштурм выпустил болванку по нашей машине. Не знаю, были ли еще на войне подобные случаи. К счастью, наш танк не загорелся.

Кровь струилась с моего лица. Кровь, противно пахнувшая водкой, наполняла мой рот, и я глотал ее, чтобы не задохнуться.

Когда-то в училище мой тренер по боксу сломал мне нос. Было очень больно. Но можно ли то, что я испытывал сейчас, сравнить с той ничтожной болью? И ко всему еще отвратительный запах водки. Я еще успел подумать, что никогда в жизни после этого не смогу прикоснуться к спиртному.

Внизу на снарядных чемоданах неподвижно лежал окровавленный башнер. А перед ним, на своем сидении - лобовой стрелок. Я осторожно отвернулся, чтобы не видеть кровавого месива вместо его головы.

Раненый в голову и в лицо, я почти не реагировал на происходившее. Может быть, я так продолжал бы сидеть, глотая кровь, противно пахнущую водкой. Но к действию, как выяснилось потом, к неразумному действию, меня пробудил едва слышныый голос моего стреляющего:
- Командир, ноги оторвало.

С усилием я глянул вниз. Захарья каким-то образом удержался на своем сидении. Из большой дыры в окровавленной телогрейке вывалились кишки. Ног не было.

Не знаю, был ли он еще жив, когда, преодолевая невыносимую боль в лице, я пытался вытащить его из люка. Длинная автоматная очередь полосанула по нас. Семь пуль впились в мои руки. Я выпустил безжизненное тело моего стреляющего, спасшего меня от множества остальных пуль очереди.

Не знаю, был ли еще жив мой стреляющий, когда он упал в танк, а я - на корму, на убитого десантника. Автоматы били метрах в сорока впереди танка. Не думая о боли, я быстро соскочил на землю и повалился в окровавленный снег рядом с трупами двух мотострелков и опрокинутым станковым пулеметом. В тот же миг надо мной просвистела автоматная очередь из траншеи, которую мы перемахнули. В тот же миг вокруг танка стали рваться мины из ротного миномета.

Из трех пулевых отверстий на правом рукаве гимнастерки и четырех - на левом сочилась кровь. Руки не подчинялись мне. Я почувствовал удар по ногам и нестерпимую боль в правом колене. Ну все, подумал я, оторвало ноги. С трудом я повернул голову и увидел, что ноги волочатся за мной. Не отсекло. Только перебило.

Было уже совсем светло. На опушке рощи горел артштурм. Если бы я это знал до того, как выскочил из танка! Не было бы ранения рук и ног, и я бы отсиделся в несгоревшей машине. Но я привык к тому, что за первым снарядом последует второй. Я струсил.

Сейчас, беспомощный, беззащитный, я лежал между трупами десантников у левой гусеницы танка. Из траншеи отчетливо доносилась немецкая речь. Я представил себе, что ждет меня, когда я попаду в немецкие руки. Надо кончать жизнь самоубийством. Это самое разумное решение.

Я попытался слегка повернуться на бок, чтобы просунуть правую руку под живот и достать из растегнутой кабуры "парабеллум". В патроннике постоянно был девятый патрон. Надо было только перевести предохранитель с "зихер" на "фоер". Но как его переведешь, когда пальцы окоченели от холода, когда пистолет весит несколько тонн?

Я отчетливо слышал немецкую речь. В воздухе висело едва различимое урчание дизеля. Надо нажать спусковой крючок, чтобы немцы не взяли меня живым. Я пытался просунуть дуло в рот. Но рот не открывался. Только боль в лице стала еще нестерпимее. Я слегка повернулся на левый бок и просунул "парабеллум" под грудь. Боже, как мне хотелось спать!

Самоубийство не было предотвращено. Он не потерял сознания, хотя уверен в этом. Он разумно сломанной рукой подавал команду подъехавшему танку. Элементарных знаний механики достаточно для того, чтобы понять невероятность сделанного им. Можно ли переломанной рукой поднять тяжелый пистолет? Но он сделал это. Он перевел рычажок предохранителя, что намного труднее, чем нажать спусковой крючок. Были устранены все препятствия на пути к самоубийству. Это свобода выбора. (С)

@темы: Воспоминания Ветеранов, Их руками ковалась Победа, история в лицах

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Великая Победа

главная